Реферат - Баженов Василий Иванович

Для загрузки реферата Баженов Василий Иванович впишитеь число указаное ниже и нажмите "Скачать реферат"

3411100

Текст реферата:
страница 3
запроектированной между Спасскими и Никольскими воротами. Здесь же устраивался новый въезд в Кремль. Вплотную к круглой площади примы­кает еще одна, полуовальная — перед Арсеналом. Через Троицкие ворота открывался вход на ромбовидную площадь, образованную срезанными торцами коллегий и Арсенала. Радиусы прямых проспектов соединяли ее с другими площадями, которые сплета­лись в сложную, но строго логичную систему как бы перетекающих друг в друга про­странств. Вновь пробиваемые проезды словно размыкали суровую средневековую замк­нутость Кремля, соединяли его с важнейшими магистралями города. Эта планировка почти без изменений вошла в окончательный план кремлевской реконструкции. Сам Василий Баженов ясно видел, что в ходе проектирования ему придется делать поправки, что-то менять, уточнять, о чем он предупреждал Екатерину: «Архитектор Ба­женов осмеливается представить, что делаемые им Кремлевской перестройки планы, бу­дучи в малом виде, не могут быть достаточны и представить все, что нужно; что сверх того не имеет он и исправного местоположения Кремля, что также надо бы иметь ему профили горы, коих он еще не имеет, и что по сему случаю многое в тех планах по сдела­нии всему строению проспекта, особливо ж модели, неминуемо уменьшено, прибавлено или и вовсе отменено быть должно».КАЗАКОВ И ДРУГИЕБаженов не торопился кончить проект, сознавая свою ответственность за начатое. Эскизы, планы в уменьшенном виде предшествовали окончательным чертежам. И до поры, пока они были созданы и конфирмованы, архитектор давал волю воображению. Зодчий готовился к подвигу жизни — так понимал он работу над Кремлевским дворцом. Этим проектом Баженов хотел выразить свое творческое кредо, потому во «Мнениях о Кремлевской перестройке» он считал необходимым высказать главное о профессии архи­тектора, о зодчестве.Человек самолюбивый и гордый, Баженов очень болезненно воспринимал аристо­кратическое и чиновное чванство, более всего почитал людей талантливых и только тем выдающихся, о чем прямо говорил при дворе и самой Екатерине. Потому-то он так на­стойчиво и смело защищал своих помощников, хлопотал об их поощрении, о чинах для них, ведь на его глазах многие выпускники Академии художеств спивались и погибали от бедности. «Ничем так не можно бедность окуражить и дать амбицию как чином и пропи­танием, коих я действительно знаю, что с хорошим дарованием без куражу сделались пьяницами». Баженов заботился о способных людях, разыскивал их всюду, терпеливо. Он хотел создать при кремлевском строении настоящую академию архитектуры, хоть бы и называлась она «архитекторская команда». Стремясь поднять престиж своей команды, архитектор разработал для нее особую форму — архитекторский мундир: кафтан серого цвета с отворотами и обшлагами, с во­ротником кирпичного цвета; в тон воротнику — камзол и штаны. Темляк и эполет золо­той. Но мундир утвержден и пошит не был. Уже в начале 1768 года сотрудником и первым помощником Баженова стал Мат­вей Казаков. Его Баженов знал еще по команде Ухтомского. Сын крепостного, бедного подканцеляриста был лучшим учеником Ухтомского. Ко времени вступления в кремлев­скую команду у Казакова уже накопился порядочный опыт, так как он несколько лет са­мостоятельно и с блеском работал в Твери, где много проектировал и строил. Отныне судьба их будет нераздельной — судьба блестящего эрудита и широко образованного Ба­женова и его гениального ученика-самородка Казакова, не знавшего ни академий, ни Рима и Парижа. Здесь, в Москве, в Кремле, у Баженова была его высшая школа, здесь он достиг вершин мастерства. В начале же года в архитекторской команде Баженова появился способный зодчий Елизвой Назаров, художники-архитекторы Иван Морщинов и Иван Некрасов, написав­ший семейный портрет Баженова. Это было в обычаях времени — подобные команды. Но по составу, по уровню мас­теров не было в XVIII веке более сильной «команды» — чего стоили сам Баженов и Каза­ков, лучшие архитекторы России! К тому ж в кремлевскую команду кроме зодчих вошли художники, скульпторы и знатоки чертежного дела, специалисты-строителиГОРОДУ И МИРУ Екатерина увлеклась грандиозными планами Баженова, часто писала в Москву, ге­нералу Измайлову, справлялась о ходе дел. К середине лета 1768 года она одобрила пер­воначальный эскиз и специальным указом 1 июля определила начало работ над составле­нием окончательного проекта и постройкой модели. Указом же предписывалось начинать подготовку к строительству. Баженов сочинил, а Екатерина подписала «Инструкцию Экс­педиции кремлевского строения» — подробную программу строительства. Первый пункт инструкции требовал бережного отношения к кремлевским древностям: «Стараться вам всячески надлежит, чтобы новым строением не повреждено было строение старое». Особое внимание уделялось качеству строительных материалов. Известь, требо­вала инструкция, необходимо долго выдерживать и заранее заготовлять в ямах; кирпич должен быть сделан из лучшей глины «по задаваемым от архитектора образцам». «Пове­леваем вам взирать более на доброту, нежели иногда на дешевизну». За этим указанием Екатерины стоит сам Баженов, который в «Кратком рассуждении о кремлевском строе­нии» специально писал «о материалах и что к ним потребно».Пока шла широкая подготовка к строительству дворца, проект его уточнялся, ме­нялся в отдельных деталях. Баженов отказывается от «первой идеи архитектора»: он раз­ворачивает дворец, вогнутой стороной к Соборной площади. Возникает внутреннее про­странство, замкнутое дугами полуовала, под защитой которого «собраны» древние памят­ники Кремля — музейный остров. Затем после долгих, мучительных раздумий зодчий решил придвинуть дворец к Москве-реке. Это улучшило обозрение древних построек, но вынудило Баженова ломать часть кремлевской стены, выходящей к реке. Придавая дворцу важное градостроительное значение, архитектор выносит его центральный выступ за линию стены, связывая ансамбль с городским пространством. Уже тогда Баженова осуждали за столь бесцеремонное обращение с Кремлем, судили его за это и позже. Но логика грандиозного замысла неумолимо требовала именно такого реше­ния — и Баженов не без колебаний принял его. Шесть лет ушло на проектирование дворца. Несколько раз Баженов ездил в Петербург, представлял чертежи Екатерине, кото­рая вносила новые и новые поправки. Только в 1773 году проект был утвержден оконча­тельно. Центром всей композиции сохраняется овальная площадь. Ее образует полукруг циркумференции, примыкающий со стороны Спасских ворот к центральному корпусу дворца. Полукруг сменяется полуовалом этого корпуса, а затем плавно переходит в полу­круг, соединяющий дворец и трапецию корпуса коллегий. Первые два этажа архитектор мыслил как продолжение цоколя. Они имели более чем скромный декор — лишь горизонтальный руст. Зато верхние этажи, особенно третий, приобретали удивительную легкость — их украшали изящные ионические колонны. Своей подчеркнутой горизонтальностью карниз разделял здание на основательный низ-стилобат и нацеленный в высоту верх. Фасад как бы образовывался из двух плывущих в разные стороны масс здания, оттого, несмотря на огромную протяженность, он не выгля­дел монотонно. Центральный выступ дворца украшал четырнадцатиколонный портик. Затем сле­дует портик десятиколонный. Потом новые выступы — в шесть и в две колонны. Так фа­сад обретает пластическую живость, светотеневую мягкость и живописность. Чередова­ние колонных групп помогает зодчему избежать геометрической сухости, их игрой он создает особый музыкальныйритм — праздничный, величавый, торжественный. «Хочу, чтобы мой дворец был всей России виден»,—говорил Баженов, когда в кругу друзей обсуждал проект. Это идея всенародного всероссийского здания, центра мо­сковского — центра исторического, города славы и благоденствия. Дворец не замкнут в себе, наоборот, он рвется за стены, он тянется лучами новых магистралей на Ильинку, Воздвиженку, на Никольскую, на Тверскую — в гущу народа. Площади нового Кремля просторны и широки, они рассчитаны на огромные толпы людей, на народные действа, на тысячные сходы, на московское вече.Шесть лет Василий Иванович Баженов работал над проектом. Но в эти же годы уже шла деятельная работа по подготовке строительства, сносу старых зданий, изготовле­нию архитектурной модели дворца. Годы лихорадочного труда, нелегкие, но счастливые годы, озаренные надеждой на успех, верой в великое дело, в свою судьбу.Проект Кремлевского дворца был одобрен, но предлагалось внести изменения в расположение помещений. Таких поправок, добавлений и потом в разные годы было не­мало, вплоть до окончания русско-турецкой войны. Тогда же при встрече было решено учредить собственные кирпичные заводы Кремлевской экспедиции и ведено было строить в Кремле около Арсенала «для модели особое строение». Василий Баженов вернулся в Москву окрыленный. Он работал день и ночь. И все­гда рядом с ним был неразговорчивый, преданный и исполнительный Матвей Казаков. Делал он все быстро, объяснять ему долго не приходилось. Сегодня у Баженова мельк­нула идея, он ее набросал на бумаге, завтра у Казакова точный чертеж. Так они прекрасно дополняли друг друга: бурный, фантазирующий Баженов и сдержанный, подчиняющий воображение воле Казаков. К осени 1769 года был построен около Арсенала модельный дом, тогда же стали разбирать старые постройки. Наконец, к августу площадку под центральную часть дворца очистили.Баженов торопился начать земляные работы — дело шло к осени,— но сенат рас­порядился провести прежде торжественную церемонию по этому случаю. Кремлевской стены уже не было. По углам ровной площадки, выходившей прямо к воде, поставили четыре столпа дорического ордера — символы Европы, Азии, Африки и Америки. В середине площадки воздвигли увенчанные обелисками колонны, олицетво­рявшие единение царств — Московского, Астраханского, Казанского и Сибирского. Обе­лиски сплошь украшались гербами российских губерний, а венчались двуглавыми ор­лами. Сумароков, друг Баженова, сочинил велеречивые стихи, в которых будущий Крем­левский дворец сравнивался с тем, «что в древности Греция и что мог Рим родить». Стихи эти, написанные на огромных щитах, прикрепили к колоннам. Матвей Казаков по просьбе Василия Баженова с противоположного берега очень точно и подробно зарисовал место предстоящей церемонии. Церемония состоялась пыш­ная и долгая. Народу собралось великое множество. Сначала — водосвятие и молебен, потом Баженов с помощниками «учинил торжественное начало рву». Троекратное «ура» прокатилось над рекой. Для знатной московской публики Измайлов устроил обед, а рабо­чих угостили водкой, пивом и горячими калачами.Едва оттаяла земля, начали энергично копать рвы под фундамент. Землекопы рабо­тали от зари до зари. Дело подвигалось, и к лету все было готово к закладке фундамента. В первый летний день состоялась церемония закладки Кремлевского дворца. К этому со­бытию Василий Иванович готовился шесть лет. Шесть лет от первого замысла к первому кирпичу. С такими мыслями шел по Кремлю утром 1 июня 1773-го Василий Баженов. Ночь не спал, встал на рассвете. Решил сам проверить, все ли готово к церемонии, для которой он спроектировал целый ансамбль временных сооружений. На площадке Баженов встретил Матвея Казакова с альбомом в руках — он рисовал место предстоящего торжества. Баженов молча пожал руку своему помощнику и, указы­вая на рисунок, сказал: Это — для истории. Сегодняшний день запомнит Россия - вели­кое дело начинается.КАТАСТРОФА Отсутствие Екатерины на церемонии заложения дворца не было случайностью: императрица потеряла интерес к дорогой своей затее и искала удобного повода, чтобы за­медлить или вовсе свернуть строительство. Баженов, занятый «строевой работой», не уловил этих перемен в настроениях императрицы даже тогда, когда смета на новый, 1774 год не была увеличена, несмотря на просьбы Кремлевской экспедиции. «Прибавки суммы денег ныне не будет»,— резко ответила Екатерина. Не смог Баженов купить и медных досок, на которых он мечтал выгравировать планы обновленного Кремля,— граверным делом архитектор прекрасно владел еще со времен учения в Петербургской Академии, но уже несколько лет не приходилось им за­няться. Екатерина запретила тратиться даже на доски. Средств отпускалось все меньше, и вместо обещанных в год ста двадцати тысяч рублей едва ли тратилась половина. Чувствовалось напряжение войны, которая хоть и близилась к победному концу, но деньги съедала огромные. К тому же, на востоке объя­вился «маркиз Пугачев», как называла Екатерина. Но Баженов продолжал верить в успех. Продолжалась копка рвов под фундаменты.На кремлевской стройке дела шли все хуже. Забирали людей. Упала стена Черни­говского собора. Стена эта осталась после сломки собора, ее собирались вскоре разобрать, но она сама рухнула от весенней осадки. Баженов понимал, что ничего страшного в этом нет, но теперь поднимется такой шум, недоброжелатели, завистники донесут Екатерине, благо она здесь, в Москве. Конечно, как и предполагал Баженов, императрица тотчас узнала о падении старой стены. Приказано было немедленно собрать на консилиум всех московских архитекторов, осмотреть контрфорсы, склон горы — «нет ли остающимся строениям от того какой-либо опасности, да и впредь могут ли остаться надежнов твердости своей». Архитекторы во главе с опытным Карпом Бланком дали заключение, что опасно­сти «остающимся строениям» нет, что контрфорсы дают осадку, как тому и положено.8 апреля контрфорсы как раз под соборами дали осадку. Баженов, и "Бланк просили гене­рала Измайлова прислать рабочих на их укрепление, но последовало решительный приказ Екатерины: стройку прекратить! Зная, что московские архитекторы поддерживают Баженова в его решимости про­должать строительство, императрица приказала вызвать из Петербурга подполковника Адмиралтейской коллегии Герарда. Он сразу смекнул, чего от него хотят, и поспешил со­чинить приговор баженовскому дворцу. Все было кончено. Строительство Кремлевского дворца объявлялось невозмож­ным, приказано было рвы засыпать, контрфорсы сломать, склоны горы присыпать землей и выложить свежим дерном, дабы молодая майская трава скрыла следы неудачной стройки. Восемь лет творческого напряжения, ночи над проектами и эскизами, до предела взвинченные нервы. Восемь лет, потраченных впустую, чтобы вместо великого дворца зеленел этот склон и зияла провалом разобранная кремлевская стена! Архитектор мог подводить неутешительные итоги: кроме Петербургского Арсенала и нескольких частных зданий, им ничего не построено, все замыслы фатально остаются на бумаге. ДВОРЦЫ СРЕДИ РОЩ После прекращения строительства в Кремле Василий Баженов жил, как в тумане. Смысл, цель творчества были потеряны, нервное потрясение, душевная травма, испытан­ные им, могли сравниться только с потерей дорогого человека. Это было настоящим го­рем для архитектора — от дел титанических, вечных перейти к забаве, к однодневке. На Ходынском поле Баженов построил дворцы, крепости, храмы, минареты, га­вани, галереи, пирамиды, замки. Носили они названия городов Причерноморья и Крыма, о которых писала Екатерина барону Гримму. Были в них устроены буфеты, танцевальные залы, театр, трактиры. Здесь можно было увидеть настоящие уголки Рима и турецкие кре­пости, строгие, в классическом вкусе постройки и входившие в моду готические. Но более всего во многих павильонах и сооружениях видны были мотивы допетровской русской архитектуры, любимые и глубоко изученные Баженовым в Кремле: зубчатые стены, мно­гоярусные башни, шатровые верхи, цветовые сочетания красного с белым. Баженов ее ко­пировал, не повторял буквально детали кремлевских построек, но свободно интерпрети­ровал их. Здесь архитектор впервые почувствовал тягу к романтическому, что в его соз­нании связывалось со средневековой русской архитектурой. Восточное и западное, со­временное и древнее причудливо сошлись в архитектуре ходынских торжеств, когда 10 июня сюда, на «луг за три версты от города», пришли полки победителей, хлынуло море людей всякого чина и звания — дворяне, купцы, мастеровые, гвардейские офицеры и сол­даты, участники громких баталий, русские аристократы и бродячие цыгане. Из Кремля, из Грановитой палаты, где состоялось вручение наград, прибыла торжественная процессия. Она слилась с праздничной толпой.Лето 1775 года Екатерина провела в Москве. Она путешествовала по окрестностям древней столицы и искала место для очередного загородного дворца, для своей летней ре­зиденции. Ей нравилось Коломенское и соседние с ним места. Екатерина скупала здесь у прежних хозяев поместья, она мечтала иметь под Москвой второе Царское Село. Выбор ее пал на усадьбу Черная Грязь, место романтическое, с прекрасным парком, живопис­ными холмами, целой системой прудов. Проектирование решено было поручить Баже­нову, который в то время находился в тяжелом финансовом положении. Баженов оставил большой дорогостоящий дом в Москве и перебрался с семьей в Царицыно: поближе к стройке. Здесь он поселился на казенной квартире в скромном де­ревянном домишке. Но долги надо было платить, и в отчаянии архитектор дал объявление в «Московские ведомости» о продаже своего дома в Средних Садовниках, имения жены, всего движимого имущества. Объявление в «Московских ведомостях» попалось на глаза известному богачу Прокопию Акинфиевичу Демидову, внуку Никиты Демидовича Антуфьева, простого куз­неца, разбогатевшего на поставках оружия Петру 1. Прокопий Демидов жаждал славы мецената и потому из обширного своего состоя­ния жертвовал на богадельни, устройство университета, на строительство Воспитатель­ного дома. Богач был своенравен, ему нравилось унизить человека гордого, но неиму­щего. Баженова он не любил, считал амбициозным, чересчур гордым и заносчивым. Демидов предложил денег под вексель на десять лет. И процентов не потребовал. Вместо них попросил сделать для задуманных им строек прожекты и планы. Демидов ка­зался Баженову спасителем, чудодеем! Теперь можно расплатиться с проклятыми долгами и спокойно продолжать работу над царицынским ансамблем. Приступая к проекту императорской резиденции в Царицыне, Баженов, как всегда, все тщательно подсчитал — количество строительных материалов, потребные к стройке средства, договорился с поставщиками. Собирался сделать модель, но из Петербурга, от Екатерины, последовало указание: «Нет в оном нужды». Очень надеялся Василий Баженов, что в Царицыне будет с ним его архитекторская команда, его испытанные помощники, ученики. Но команду и школу распустили, при Ба­женове осталось только два «запомощника», Михаиле Комаров и Алексей Третьяков. Ос­тальные получили отставку или назначены были в помощь Матвею Казакову, которому императрица поручила проектировать здание Сената для Московского Кремля. С великим искусством, пониманием законов линейной и воздушной перспектив строит Баженов ансамбль в глубину: он у него будто бы растет над приземистыми по­стройками переднего плана, растворяется в дымке, среди куп деревьев — башни и кровли воздушных замков. Ритмы окон, пилястр, бегущих вдоль дороги, соединенные с ритмом стволов, дают ощущение непрерывного движения всего ансамбля. Баженов был мастером вертикальных ритмов — как легко выстраивалась его кремлевская колоннада и как удивительно тот же ритм, то же колонное членение увидеть в панораме Царицына, которую архитектор вос­принимал, словно фасад одного гигантского монументального здания, фасад, в котором нет дробных деталей, нет монотонного единообразия, а есть множество мотивов, форм, движений, острых всплесков и спокойных протяженностей, собранных рукой мастера в сложное единство, увенчанное царицынским «фаросом» — островерхой башней с часами. Екатерине понравилась панорама. Понравилась она и Потемкину и Завадовскому. Красиво, поэтично — не отнимешь у Баженова таланта. А как все ловко, разумно сплани­ровано: павильоны изящные, небольшие, друг другу не мешают — перспектив не пере­крывают и в то же время не отдалены друг от друга, связаны удобными аллеями и дорож­ками. Скорее строить!ПОЭЗИЯ ГЕОМЕТРИИ И НЕЖНАЯ ГОТИКА В царицынской панораме Василий Баженов создавал общую картину будущего ан­самбля, но уже тогда в деталях представлял, каким будет каждый отдельный павильон, корпус, дворец — каких размеров и планировки, как декорирован. Изобретательность Баженова в планировке отдельных зданий поразительна. Его фантазия прихотлива, как никогда прежде — разве что в ходынском строении он сочинял так же вольно.Истоки царицынского стиля обнаружить не просто, но главное здесь в том, что Ба­женов прекрасно знал и древнерусскую архитектуру и средневековую западную готику, элементы которой, сильно переработанные стали частью декоративного убранства цари­цынских построек еще в годы кремлевского строительства зодчий соединил две эти архи­тектурные стихии, когда проектировал сени для гробниц митрополитов Петра, Ионы и Филиппа в Успенском соборе. Здесь уже есть почти все элементы декора, которые Баже­нов применил в Царицыне. Это была его первая попытка приспособить к своим целям древнерусское наследие, дать ему новое звучание. В Царицыне он доказал бесспорно: прием сочетания кирпичной кладки с использованием белого камня в отделке — как у старых мастеров — может блестяще употребляться и в новое время, при новых потребно­стях и вкус. Екатерина с восторгом приняла проекты всех павильонов и зданий.Царицынская стройка началась весной 1776 года «Было зачато строение, то есть мост и три домика от него к церкви, которая уже прежде тут была»,— сообщал Баженов Завадов­скому. «Лето было мочливое», но, несмотря на непрерывные дожди, «приятного вида мост с четырьмя по углам башнями и парапетами, кроме малых на оном украшений», ка­менщики-нижегороды окончили. Фигурный мост стал первой постройкой царицынского ансамбля. Башни с двуро­гими зубцами, колонки, карнизы, кирпичная кладка с белыми швами, белокаменный цо­коль — многое напоминало старомосковские постройки. По каждому вопросу при­ходилось снова и снова писать в Петербург: Баженов неволен был сам решать, как крыть кровли — железом или черепицей, как отделывать интерьеры. Это сковывало, мешало быстро разворачивать дело— пока курьер доскачет до Царского Села да вернется назад. Как и в годы кремлевского строения, приходится Баженову просиживать вечера над бумагой — писать, писать. Будто бы он сам не мог решить, какие лучше сделать полы и какие стекла вставить Строительство в Царицыне, хоть и с задержками, остановками, продолжалось. Ба­женов неотлучно был на стройке. В разгар сезона редко случалось бывать в Москве. Заез­жал в Кремль, к Матвею Казакову, смотрел, как подвигается закладка фундамента Сената, давал советы другу. Баженова в Кремле встречали радушно — почти все, кто работал на стройке Сената, еще недавно были его сотрудниками. Крестообразный павильон Баженов закончил в 1777 году. Острые, сердцевидные кокошники, ряды пирамидок вокруг восьмигранного купола — многое взял архитектор из русского зодчества допетровской поры. Во втором павильоне, шестигранном, что тоже строился слева от Фигурного моста,— уже новые орнаментальные детали, новое плетение белокаменных узоров: резные овалы и ромбы, парапет из трилистников. Фантазия зодчего неисчерпаема: в третьем Кавалерском корпусе, в малом интимном дворце, украшенном фронтоном с вензелем Екатерины,— все новые и новые комбинации арок, овалов, ромбов, декоративных обелисков. По Москве пошла молва о диковинных постройках в Царицыне. На Коломенской дороге все чаще пылили кареты — приезжали любопытные, немало знатных особ. Композиция здания, его план классически ясны и просты. Все в нем логично свя­зано — от зала приемов до будуара царицы. В декоративном оформлении Оперного дома Баженов виртуозно использует белый камень в готических арках окон первого этажа, в плавных дугах — второго, в кругах, овалах, ромбах — на стенах, лучистых звездах, дис­ках и серпах, символизирующих небесные светила,— на парапетах. Белокаменный руст дает дворцу ощущение монументальности, устойчивости. Хотя декор на здании обилен и сложен, он органичнее, чем в других царицынских постройках, связан с архитектурой. В нем есть благородная мера и высокий вкус. Это был самый удачный павильон-дворец, «не из больших, однако и не из малых», как называл его Баженов в очередном письменном сообщении Екатерине. Еще не закончен был Оперный дом, как Баженов начал новую постройку — одну из самых изящных в царицынском ансамбле — Фигурные ворота при входе в парк. Васи­лию Ивановичу и самому нравилось его творение, о чем он не удержался сообщить в официальном докладе: «...ворота прекрасной фигуры, по моему мнению, и прямо нежной готической архитектуры совсем же отделаны». Одновременно с Фигурными воротами в Царицыне шло строительство небольшого Камер-юнфарского корпуса — садового Эрмитажа с фонарями, спальнями для камер-юнгфер, девиц из дворцовой прислуги. Камер-юнф