Реферат - Баженов Василий Иванович

Для загрузки реферата Баженов Василий Иванович впишитеь число указаное ниже и нажмите "Скачать реферат"

3411100

Текст реферата:
страница 4
рца. Годы лихорадочного труда, нелегкие, но счастливые годы, озаренные надеждой на успех, верой в великое дело, в свою судьбу.Проект Кремлевского дворца был одобрен, но предлагалось внести изменения в расположение помещений. Таких поправок, добавлений и потом в разные годы было не­мало, вплоть до окончания русско-турецкой войны. Тогда же при встрече было решено учредить собственные кирпичные заводы Кремлевской экспедиции и ведено было строить в Кремле около Арсенала «для модели особое строение». Василий Баженов вернулся в Москву окрыленный. Он работал день и ночь. И все­гда рядом с ним был неразговорчивый, преданный и исполнительный Матвей Казаков. Делал он все быстро, объяснять ему долго не приходилось. Сегодня у Баженова мельк­нула идея, он ее набросал на бумаге, завтра у Казакова точный чертеж. Так они прекрасно дополняли друг друга: бурный, фантазирующий Баженов и сдержанный, подчиняющий воображение воле Казаков. К осени 1769 года был построен около Арсенала модельный дом, тогда же стали разбирать старые постройки. Наконец, к августу площадку под центральную часть дворца очистили.Баженов торопился начать земляные работы — дело шло к осени,— но сенат рас­порядился провести прежде торжественную церемонию по этому случаю. Кремлевской стены уже не было. По углам ровной площадки, выходившей прямо к воде, поставили четыре столпа дорического ордера — символы Европы, Азии, Африки и Америки. В середине площадки воздвигли увенчанные обелисками колонны, олицетво­рявшие единение царств — Московского, Астраханского, Казанского и Сибирского. Обе­лиски сплошь украшались гербами российских губерний, а венчались двуглавыми ор­лами. Сумароков, друг Баженова, сочинил велеречивые стихи, в которых будущий Крем­левский дворец сравнивался с тем, «что в древности Греция и что мог Рим родить». Стихи эти, написанные на огромных щитах, прикрепили к колоннам. Матвей Казаков по просьбе Василия Баженова с противоположного берега очень точно и подробно зарисовал место предстоящей церемонии. Церемония состоялась пыш­ная и долгая. Народу собралось великое множество. Сначала — водосвятие и молебен, потом Баженов с помощниками «учинил торжественное начало рву». Троекратное «ура» прокатилось над рекой. Для знатной московской публики Измайлов устроил обед, а рабо­чих угостили водкой, пивом и горячими калачами.Едва оттаяла земля, начали энергично копать рвы под фундамент. Землекопы рабо­тали от зари до зари. Дело подвигалось, и к лету все было готово к закладке фундамента. В первый летний день состоялась церемония закладки Кремлевского дворца. К этому со­бытию Василий Иванович готовился шесть лет. Шесть лет от первого замысла к первому кирпичу. С такими мыслями шел по Кремлю утром 1 июня 1773-го Василий Баженов. Ночь не спал, встал на рассвете. Решил сам проверить, все ли готово к церемонии, для которой он спроектировал целый ансамбль временных сооружений. На площадке Баженов встретил Матвея Казакова с альбомом в руках — он рисовал место предстоящего торжества. Баженов молча пожал руку своему помощнику и, указы­вая на рисунок, сказал: Это — для истории. Сегодняшний день запомнит Россия - вели­кое дело начинается.КАТАСТРОФА Отсутствие Екатерины на церемонии заложения дворца не было случайностью: императрица потеряла интерес к дорогой своей затее и искала удобного повода, чтобы за­медлить или вовсе свернуть строительство. Баженов, занятый «строевой работой», не уловил этих перемен в настроениях императрицы даже тогда, когда смета на новый, 1774 год не была увеличена, несмотря на просьбы Кремлевской экспедиции. «Прибавки суммы денег ныне не будет»,— резко ответила Екатерина. Не смог Баженов купить и медных досок, на которых он мечтал выгравировать планы обновленного Кремля,— граверным делом архитектор прекрасно владел еще со времен учения в Петербургской Академии, но уже несколько лет не приходилось им за­няться. Екатерина запретила тратиться даже на доски. Средств отпускалось все меньше, и вместо обещанных в год ста двадцати тысяч рублей едва ли тратилась половина. Чувствовалось напряжение войны, которая хоть и близилась к победному концу, но деньги съедала огромные. К тому же, на востоке объя­вился «маркиз Пугачев», как называла Екатерина. Но Баженов продолжал верить в успех. Продолжалась копка рвов под фундаменты.На кремлевской стройке дела шли все хуже. Забирали людей. Упала стена Черни­говского собора. Стена эта осталась после сломки собора, ее собирались вскоре разобрать, но она сама рухнула от весенней осадки. Баженов понимал, что ничего страшного в этом нет, но теперь поднимется такой шум, недоброжелатели, завистники донесут Екатерине, благо она здесь, в Москве. Конечно, как и предполагал Баженов, императрица тотчас узнала о падении старой стены. Приказано было немедленно собрать на консилиум всех московских архитекторов, осмотреть контрфорсы, склон горы — «нет ли остающимся строениям от того какой-либо опасности, да и впредь могут ли остаться надежнов твердости своей». Архитекторы во главе с опытным Карпом Бланком дали заключение, что опасно­сти «остающимся строениям» нет, что контрфорсы дают осадку, как тому и положено.8 апреля контрфорсы как раз под соборами дали осадку. Баженов, и "Бланк просили гене­рала Измайлова прислать рабочих на их укрепление, но последовало решительный приказ Екатерины: стройку прекратить! Зная, что московские архитекторы поддерживают Баженова в его решимости про­должать строительство, императрица приказала вызвать из Петербурга подполковника Адмиралтейской коллегии Герарда. Он сразу смекнул, чего от него хотят, и поспешил со­чинить приговор баженовскому дворцу. Все было кончено. Строительство Кремлевского дворца объявлялось невозмож­ным, приказано было рвы засыпать, контрфорсы сломать, склоны горы присыпать землей и выложить свежим дерном, дабы молодая майская трава скрыла следы неудачной стройки. Восемь лет творческого напряжения, ночи над проектами и эскизами, до предела взвинченные нервы. Восемь лет, потраченных впустую, чтобы вместо великого дворца зеленел этот склон и зияла провалом разобранная кремлевская стена! Архитектор мог подводить неутешительные итоги: кроме Петербургского Арсенала и нескольких частных зданий, им ничего не построено, все замыслы фатально остаются на бумаге. ДВОРЦЫ СРЕДИ РОЩ После прекращения строительства в Кремле Василий Баженов жил, как в тумане. Смысл, цель творчества были потеряны, нервное потрясение, душевная травма, испытан­ные им, могли сравниться только с потерей дорогого человека. Это было настоящим го­рем для архитектора — от дел титанических, вечных перейти к забаве, к однодневке. На Ходынском поле Баженов построил дворцы, крепости, храмы, минареты, га­вани, галереи, пирамиды, замки. Носили они названия городов Причерноморья и Крыма, о которых писала Екатерина барону Гримму. Были в них устроены буфеты, танцевальные залы, театр, трактиры. Здесь можно было увидеть настоящие уголки Рима и турецкие кре­пости, строгие, в классическом вкусе постройки и входившие в моду готические. Но более всего во многих павильонах и сооружениях видны были мотивы допетровской русской архитектуры, любимые и глубоко изученные Баженовым в Кремле: зубчатые стены, мно­гоярусные башни, шатровые верхи, цветовые сочетания красного с белым. Баженов ее ко­пировал, не повторял буквально детали кремлевских построек, но свободно интерпрети­ровал их. Здесь архитектор впервые почувствовал тягу к романтическому, что в его соз­нании связывалось со средневековой русской архитектурой. Восточное и западное, со­временное и древнее причудливо сошлись в архитектуре ходынских торжеств, когда 10 июня сюда, на «луг за три версты от города», пришли полки победителей, хлынуло море людей всякого чина и звания — дворяне, купцы, мастеровые, гвардейские офицеры и сол­даты, участники громких баталий, русские аристократы и бродячие цыгане. Из Кремля, из Грановитой палаты, где состоялось вручение наград, прибыла торжественная процессия. Она слилась с праздничной толпой.Лето 1775 года Екатерина провела в Москве. Она путешествовала по окрестностям древней столицы и искала место для очередного загородного дворца, для своей летней ре­зиденции. Ей нравилось Коломенское и соседние с ним места. Екатерина скупала здесь у прежних хозяев поместья, она мечтала иметь под Москвой второе Царское Село. Выбор ее пал на усадьбу Черная Грязь, место романтическое, с прекрасным парком, живопис­ными холмами, целой системой прудов. Проектирование решено было поручить Баже­нову, который в то время находился в тяжелом финансовом положении. Баженов оставил большой дорогостоящий дом в Москве и перебрался с семьей в Царицыно: поближе к стройке. Здесь он поселился на казенной квартире в скромном де­ревянном домишке. Но долги надо было платить, и в отчаянии архитектор дал объявление в «Московские ведомости» о продаже своего дома в Средних Садовниках, имения жены, всего движимого имущества. Объявление в «Московских ведомостях» попалось на глаза известному богачу Прокопию Акинфиевичу Демидову, внуку Никиты Демидовича Антуфьева, простого куз­неца, разбогатевшего на поставках оружия Петру 1. Прокопий Демидов жаждал славы мецената и потому из обширного своего состоя­ния жертвовал на богадельни, устройство университета, на строительство Воспитатель­ного дома. Богач был своенравен, ему нравилось унизить человека гордого, но неиму­щего. Баженова он не любил, считал амбициозным, чересчур гордым и заносчивым. Демидов предложил денег под вексель на десять лет. И процентов не потребовал. Вместо них попросил сделать для задуманных им строек прожекты и планы. Демидов ка­зался Баженову спасителем, чудодеем! Теперь можно расплатиться с проклятыми долгами и спокойно продолжать работу над царицынским ансамблем. Приступая к проекту императорской резиденции в Царицыне, Баженов, как всегда, все тщательно подсчитал — количество строительных материалов, потребные к стройке средства, договорился с поставщиками. Собирался сделать модель, но из Петербурга, от Екатерины, последовало указание: «Нет в оном нужды». Очень надеялся Василий Баженов, что в Царицыне будет с ним его архитекторская команда, его испытанные помощники, ученики. Но команду и школу распустили, при Ба­женове осталось только два «запомощника», Михаиле Комаров и Алексей Третьяков. Ос­тальные получили отставку или назначены были в помощь Матвею Казакову, которому императрица поручила проектировать здание Сената для Московского Кремля. С великим искусством, пониманием законов линейной и воздушной перспектив строит Баженов ансамбль в глубину: он у него будто бы растет над приземистыми по­стройками переднего плана, растворяется в дымке, среди куп деревьев — башни и кровли воздушных замков. Ритмы окон, пилястр, бегущих вдоль дороги, соединенные с ритмом стволов, дают ощущение непрерывного движения всего ансамбля. Баженов был мастером вертикальных ритмов — как легко выстраивалась его кремлевская колоннада и как удивительно тот же ритм, то же колонное членение увидеть в панораме Царицына, которую архитектор вос­принимал, словно фасад одного гигантского монументального здания, фасад, в котором нет дробных деталей, нет монотонного единообразия, а есть множество мотивов, форм, движений, острых всплесков и спокойных протяженностей, собранных рукой мастера в сложное единство, увенчанное царицынским «фаросом» — островерхой башней с часами. Екатерине понравилась панорама. Понравилась она и Потемкину и Завадовскому. Красиво, поэтично — не отнимешь у Баженова таланта. А как все ловко, разумно сплани­ровано: павильоны изящные, небольшие, друг другу не мешают — перспектив не пере­крывают и в то же время не отдалены друг от друга, связаны удобными аллеями и дорож­ками. Скорее строить!ПОЭЗИЯ ГЕОМЕТРИИ И НЕЖНАЯ ГОТИКА В царицынской панораме Василий Баженов создавал общую картину будущего ан­самбля, но уже тогда в деталях представлял, каким будет каждый отдельный павильон, корпус, дворец — каких размеров и планировки, как декорирован. Изобретательность Баженова в планировке отдельных зданий поразительна. Его фантазия прихотлива, как никогда прежде — разве что в ходынском строении он сочинял так же вольно.Истоки царицынского стиля обнаружить не просто, но главное здесь в том, что Ба­женов прекрасно знал и древнерусскую архитектуру и средневековую западную готику, элементы которой, сильно переработанные стали частью декоративного убранства цари­цынских построек еще в годы кремлевского строительства зодчий соединил две эти архи­тектурные стихии, когда проектировал сени для гробниц митрополитов Петра, Ионы и Филиппа в Успенском соборе. Здесь уже есть почти все элементы декора, которые Баже­нов применил в Царицыне. Это была его первая попытка приспособить к своим целям древнерусское наследие, дать ему новое звучание. В Царицыне он доказал бесспорно: прием сочетания кирпичной кладки с использованием белого камня в отделке — как у старых мастеров — может блестяще употребляться и в новое время, при новых потребно­стях и вкус. Екатерина с восторгом приняла проекты всех павильонов и зданий.Царицынская стройка началась весной 1776 года «Было зачато строение, то есть мост и три домика от него к церкви, которая уже прежде тут была»,— сообщал Баженов Завадов­скому. «Лето было мочливое», но, несмотря на непрерывные дожди, «приятного вида мост с четырьмя по углам башнями и парапетами, кроме малых на оном украшений», ка­менщики-нижегороды окончили. Фигурный мост стал первой постройкой царицынского ансамбля. Башни с двуро­гими зубцами, колонки, карнизы, кирпичная кладка с белыми швами, белокаменный цо­коль — многое напоминало старомосковские постройки. По каждому вопросу при­ходилось снова и снова писать в Петербург: Баженов неволен был сам решать, как крыть кровли — железом или черепицей, как отделывать интерьеры. Это сковывало, мешало быстро разворачивать дело— пока курьер доскачет до Царского Села да вернется назад. Как и в годы кремлевского строения, приходится Баженову просиживать вечера над бумагой — писать, писать. Будто бы он сам не мог решить, какие лучше сделать полы и какие стекла вставить Строительство в Царицыне, хоть и с задержками, остановками, продолжалось. Ба­женов неотлучно был на стройке. В разгар сезона редко случалось бывать в Москве. Заез­жал в Кремль, к Матвею Казакову, смотрел, как подвигается закладка фундамента Сената, давал советы другу. Баженова в Кремле встречали радушно — почти все, кто работал на стройке Сената, еще недавно были его сотрудниками. Крестообразный павильон Баженов закончил в 1777 году. Острые, сердцевидные кокошники, ряды пирамидок вокруг восьмигранного купола — многое взял архитектор из русского зодчества допетровской поры. Во втором павильоне, шестигранном, что тоже строился слева от Фигурного моста,— уже новые орнаментальные детали, новое плетение белокаменных узоров: резные овалы и ромбы, парапет из трилистников. Фантазия зодчего неисчерпаема: в третьем Кавалерском корпусе, в малом интимном дворце, украшенном фронтоном с вензелем Екатерины,— все новые и новые комбинации арок, овалов, ромбов, декоративных обелисков. По Москве пошла молва о диковинных постройках в Царицыне. На Коломенской дороге все чаще пылили кареты — приезжали любопытные, немало знатных особ. Композиция здания, его план классически ясны и просты. Все в нем логично свя­зано — от зала приемов до будуара царицы. В декоративном оформлении Оперного дома Баженов виртуозно использует белый камень в готических арках окон первого этажа, в плавных дугах — второго, в кругах, овалах, ромбах — на стенах, лучистых звездах, дис­ках и серпах, символизирующих небесные светила,— на парапетах. Белокаменный руст дает дворцу ощущение монументальности, устойчивости. Хотя декор на здании обилен и сложен, он органичнее, чем в других царицынских постройках, связан с архитектурой. В нем есть благородная мера и высокий вкус. Это был самый удачный павильон-дворец, «не из больших, однако и не из малых», как называл его Баженов в очередном письменном сообщении Екатерине. Еще не закончен был Оперный дом, как Баженов начал новую постройку — одну из самых изящных в царицынском ансамбле — Фигурные ворота при входе в парк. Васи­лию Ивановичу и самому нравилось его творение, о чем он не удержался сообщить в официальном докладе: «...ворота прекрасной фигуры, по моему мнению, и прямо нежной готической архитектуры совсем же отделаны». Одновременно с Фигурными воротами в Царицыне шло строительство небольшого Камер-юнфарского корпуса — садового Эрмитажа с фонарями, спальнями для камер-юнгфер, девиц из дворцовой прислуги. Камер-юнфарский корпус архитектор поместил на переднем плане своей панорамы между Фигурным мостом и Полуциркульным дворцов Его размеры, относительная миниатюрность позволили Баженову тонко построить глу­бинную перспективу: от малых объемов к более крупным и представительным — Кава­лерскому корпусу, дворцам Екатерины и Павла. Закончив осенью 1778 года Камер-юнфарский корпус, Василий Баженов завершил фасад царицынского ансамбля со стороны прудов. Оставался лишь один мост через овраг, строительство которого затянулось, так как при рытье рвов «открылось множество клю­чей». Пришлось бить сваи. После сноса старых строений в усадьбе Кантемира Баженов приступил к главному делу — сооружению дворцов Екатерины и Павла. Дворцы были невелики, камерны, ин­тимны, в два этажа, с одним лишь залом. Архитектор предложил их сделать совершенно одинаковыми — и императрица одобрила эту идею. Дворцы Екатерины и Павла украшали пилястры, стрельчатые арки окон, парапеты с острым гребешком кокошников. Над екатерининским возвышалась башенка с открытым бельведером, с часами и шпилем. Между дворцами императрицы и наследника Баженов поместил скромный дворец для детей Павла. Вместе о соседним Кавалерским корпусом — для ближайшей свиты Екатерины — императорские дворцы образовали центральное ядро всего ансамбля.В 1782 году Василий Баженов завершил строительство трех главных дворцов — для императорской фамилии. Тогда же он начал сооружение самого крупного корпуса во всем царицынском ансамбле — Кавалерского для придворных дам и кавалеров. Здание располагалось совсем близко к дворцу Екатерины. За два года Кавалерский корпус был в основном построен. Это было не первое сооружение в Царицыне, но плана архитектор не повторил — его воображения хватило бы на десятки таких дворцов. Кавалерский корпус — это круг, вписанный в квадрат, по углам которого — лапки прямоугольных выступов. Они дают особую живость и пластичность фасаду. Огромные стрельчатые окна прекрасно освещали залы и спальни. Между окнами — пучки стремительных копий-пилястр, рву­щихся ввысь острыми наконечниками шпилей. Ступенчатый купол — единственный раз у Баженова — венчает здание. Поистине праздничный вышел корпус, кавалерский, для утех, легких интриг, флиртов, развлечений. Так и слышится из раскрытых зеркальных окон звук клавесина, смех дам, шелест шелков, звон шпор, бокалов, хрустальных подве­сок на жирандолях. После Кавалерского корпуса Баженов построил в Царицыне еще несколько па­вильонов, в том числе «домик управительский», владелец которого Карачинский был тоже масоном, потому на фронтоне дома управителя Царицына появились масонские символы: звезды, лучи, трилистник. В начале 1784 года из Петербурга пришло указание — завершить строительство в наступившем году. Дел оставалось множество: Хлебный дом, мост через овраг, декора­тивные ворота, служебные павильоны а зодчий был слаб после тяжкой лихорадки, на не­сколько недель свалившей его в постель. К тому же ассигнованной суммы — ста тысяч рублей — явно не хватило бы на завершение стройки. Баженов отправился в Питер объ­ясняться с Безбородко. Сумму удалось увеличить вдвое, но сроки остались прежними — так велела Екатерина. Мало того: поручено было Баженову срочно сделать еще один про­ект — для дворца в селе Булатникове. Проект для Булатникова Баженов сделал в несколько дней, сразу же после утвер­ждения началось его строительство. Вот уж выпал год! Василий Иванович почти и дома не бывал. В Царицыне и в Булатникове кипела работа от зари до зари. Шестьсот камен­щиков «работали более нежели лошади», как сообщал в Петербург архитектор. Сам Ба­женов постоянно в гуще работы — следит за кладкой, за теской камня, подбадривает лю­дей. Но с каждым днем труднее ему было убеждать мастеровых торопиться — деньги шли из столицы неисправно, плату приходилось надолго задерживать или платить вдвое-втрое меньше. Рабочие роптали и ушли бы со стройки, если бы не уважение их к Баженову, ко­торого они любили и почитали как мастера в каменном, плотницком, во всяком строи­тельном деле. К тому же «господин архитектор» — не обидчик, зряшных наказаний не допустит, если и накричит на кого, то не по злобе, а сгоряча. Жалеет людей, а к себе — без жалости. Стройка в Царицыне продолжалась. Каменщики кончали пер вый этаж здания для кухонь — строгого и монументального Хлебного дома, где Баженов вспомнил любимый мотив — округлые углы. Хлебный дом, хоть и был хозяйственной постройкой, однако из декоративного строя всего ансамбля не выпадал: стены его богато украшены. На глубокие погреба и ледники в Хлебном доме Баженов использовал крепкий хорошевский камень, запасенный на Царицыном лугу еще до кремлевского строительства — «оный камень, по мнению архитектора, лучший всех здешних, пехорского и мячковского, а особливо в тер­пении мороза и сырости». В последний перед приездом Екатерины год достраивался мост через овраг, со­оружение мощное, крепостного духа, по многим мотивам напоминающее русское зодче­ство XVII века. ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯК концу 1784 года почти все царицынские постройки, кроме Хлебного дома, были закончены. Шла внутренняя отделка зданий, которая несколько лет откладывалась «до повеления». Сама Екатерина распорядилась: «Отделывать их только наружными украше­ниями, а до внутренних не касаться, ибо довольно еще останется на то времени». Но времени явно осталось не «довольно», пришлось спешить, работать с полным напряжением. Детали интерьера, «полы, печи, штукатура, живопись, с оконпрцами и с прибором, то есть задвижек, замков к дверям и прочего»,—все до мелочей продумывал зодчий. Он представлял свое сооружение в полном его виде — от панорамы ансамбля до дверных задвижек. Может быть, лучшей постройкой и Царицыне должна была стать башня с часами — фарос, как называл ее Баженов. Называл так не случайно: как знаменитый античный маяк, царицынская часозвоня издалека открывалась бы тем, кто ехал в царскую резиден­цию из Москвы, со стороны Коломенского. Профиль башни, тонкий, изящный, Баженов часто рисовал — в ней он хотел повторить колокольню-свечу в Кадашах, которую очень любил и едва ли не каждый день видел в детстве и в годы работы в Кремле. Но мечте архитектора не суждено было сбыться — распоряжения из Петербурга об ее строительстве не поступило: там решили обойтись без фароса. Вначале лета 1785 года Екатерина прибыла в Москву. Прошло ровно десять лет с тех пор, как на Ходынском поле, среди диковинных павильонов, гремел праздник по слу­чаю победы над турками. Десять лет прошло с того дня, когда Потемкин встречал импе­ратрицу в только что купленном Царицыне. Тогда в беседке из полевых цветов, затейливо устроенной ее любимцем, Екатерина сказала, что хочет здесь, в бывшей усадьбе Канте­мира, иметь свою подмосковную резиденцию. И вот резиденция была построена и приго­товлена к приезду могущественной хозяйки. Этот день настал, страшный день в жизни Василия Ивановича Баженова. С женой и детьми, с помощниками вышел архитектор навстречу пышному импера­торскому поезду. Екатерина была весела. Она захотела сразу же осмотреть свой и Павла дворцы, а уже потом остальные павильоны. Стоял жаркий июньский полдень, лакеи мет­лами сгоняли тополиный пух с ковра, по которому царица со свитой вошла во дворец. Здесь было прохладно. Екатерина быстро осмотрела спальню, кабинет, заглянула в зал. Лицо ее помрачнело, она молчала, сопровождавшие ее сановники и иностранные послы граф Сегюр и граф Кобенцль, настроенные на комплименты архитектору, растерялись и не знали, что же выразить на лицах — восторг или неудовольствие. Скоро Екатерина раз­решила их сомнение.— Довольно,— раздраженно сказала она, обращаясь к начальнику кремлевского строения Измайлову.— Жить здесь невозможно — это склеп, а не дворец! Она мелкими шагами направилась к своей карете, не сказав ни единого слова Ба­женову. Он хотел было объяснить, что все построено по конфирмованным планам и чер­тежам, в согласии с ее пожеланиями и вкусами, но генерал Измайлов вовремя остановил его. Никто не смотрел в сторону Баженова, все спешили занять места в каретах. Скоро с Коломенской дороги доносился тяжелый гул копыт. Столб пыли долго стоял в знойном воздухе. Десять минут пробыла Екатерина в Царицыне, но их оказалось достаточно, чтобы перечеркнуть десять лет, отданных Баженовым строительству царицынского ансамбля. По Москве пошли слухи, свидетельства очевидцев, догадки, отчего императрица с такой поспешностью покинула свою новую резиденцию, почему ей так решительно не понра­вился дворец. Тем более что большой неожиданности для нее быть не могло — ведь она сама подписывала чертежи и эскизы архитектора. Говорили разное. Одни считали, будто Екатерине дворец показался похожим на катафалк, другие утверждали, что ее возмутило полное сходство собственного дворца с дворцом для Павла. Сама же Екатерина в очередном письме барону Гримму не замедлила сообщить, что в новом ее дворце тяжелые оводы, узкие лестницы, что в нем тесно, а залы плохо ос­вещены. Уже тогда, сразу после посещения Царицына, Екатерина решила дворец сломать и тем примерно наказать «своего архитектора» — может быть, за узкие лестницы, а может быть, и за масонство Баженова и его подозрительно частые встречи с нелюбимым наслед­ником, Павлом Петровичем. Желая уязвить Баженова, задеть его самолюбие, Екатерина распорядилась, чтобы «план о переправке со сметами» представил и Казаков. И вновь волей судьбы старый друг становился соперником. Куратором «переправки» назначен был генерал Измайлов. Оба архитектора обязались представить проекты осенью, в октябре. С тяжелыми предчувствиями принялся за работу Василии Баженов. В трудном по­ложении оказался и Матвей Казаков, хорошо понимавший, с какой целью его пригласили делать «переправку». Ведь один раз уже так было — в Кремле, где вместо грандиозного баженовского дворца он достраивал здание Сената. Из Петербурга генерал Измайлов привез тяжкую для Баженова весть: Екатерина издала указ о разборке царицынского дворца и постройке на его месте нового, по проекту Матвея Казакова. Самого Баженова на год уволили от всех должностей — «для поправле­ния здоровья».ДОМ НА МОХОВОЙ За год до царицынской трагедии к Баженову явился в богатом экипаже дородный господин лет пятидесяти. Назвался Пашковым, Петром Егоровым,предложил построить дворец для него в таком же, как кремлевский, стиле. Василий Баженов не впервые соглашался на частный заказ. Но заботясь о «пользе хозяйской», Баженов никогда капризам заказчиков не угождал. Уж сколько работал он для обидчика своего Демидова—«немалые прожекты и планы», все же тот не мог подчи­нить себе архитектора, заставить его делать что-то против воли, в чем сам и признавался: «Баженов амбициозен; хорош, да черта в нем; целуй, лижи, улаживай». При первом визите Пашкова в Царицыно Василий Баженов принял его предложе­ние о строительстве дома без энтузиазма, рассчитывая более на гонорар, чем на славу. Как ни хороши были иные его постройки для частных лиц, Баженов понимал: крупные, по-на­стоящему масштабные вещи можно сделать только по правительственным заказам. Ему нужен был размах, простор для фантазии, пространство для осуществления грандиозных проектов. Усмотрев участки, приобретенные Пашковым на Ваганьковском холме, Баженов сразу оценил их значение для будущей архитектурной композиций. Будь место попро­сторнее, здесь можно было бы такой дворец построить! Но и того, что есть, достаточно. Баженов почувствовал то счастливое состояние, когда все отходит на второй план, усту­пая жажде творчества, лихорадке воображения, потоку пластических образов, которые немедленно надо зафиксировать на бумаге. Такого подъема у него не было со времен на­чала работы над Кремлевским дворцом. Через несколько недель проект в основных чертах был готов Баженов работал над ним по ночам, так как день проводил на царицынской стройке. Пашкову проект понра­вился, но, когда он увидел смету, восторг его поубавился, но Пашков согласился. Дело пошло быстро. Будущий хозяин торопился, поскорее хотел переехать в новый дом, поэтому сам хлопотал о строительных материалах, подряжал каменщиков, следил за сломом старой усадьбы и богаделен. В два сезона дом был построен. Архитектор впервые за долгие годы почувствовал себя свободным от тяжкой опеки императрицы. Не нужно было писать бесконечные реляции в Петербург, испрашивать высочайшего указания по любому вопросу, не ведая, будет ли завтра продолжено начатое сегодня или очередной поворот в политике приведет к прекращению строительства. Творение Баженова становится одной из главных достопримечательностей Мо­сквы. Его показывают иностранным гостям и путешественникам. Волшебный замок на Моховой влечет публику. Летними вечерами он парит над городом, освещенный десятками газовых фонарей и лампионов. Днем он празднично сверкает на солнце, голубые тени скользят между колонн, прохладой дышат его пор тики. На закате, как венец, пламенеет на нем бельведер. Белый камень мгновенно откликается на свет, на состояния природы; в сумраке — синеет, на рассвете — золотится, в полдень — ослепительно звонок, белоснежно чист, почти прозрачен. Он каждый час — новый. Художники по достоинству оценили архитектуру дома Пашкова: одни спешат за­рисовать его, другие по рисункам делают гравюры. Дворянская чета остановилась перед оградой, у подножия холма, и внимательно разглядывает владения Пашкова. Василий Баженов поставил дом, чуть отступя от края холма. Вот чутье гения. Этим он добился не только того, что здание оказалось словно на пьедестале, его слиянность с холмом стала естественнее, мягче. Высокое, видное отовсюду место давало зодчему не одни лишь преимущества, но и усугубляло трудности: силуэт дворца со всех точек дол­жен быть безупречен, а главное — здание должно связать пространство вокруг, иначе оно окажется пусть прекрасной, но неуместной вставкой. Баженов с присущим ему градо­строительным тактом сумел соотнести дом Пашкова с масштабом окружающего города, с высотой соседних кремлевских башен, с высотой Ваганьковского холма: будь дом ниже, врос бы в холм, провалился в него, будь выше — подавил бы, расплющил своей громадой. Колонны его не могут быть ни больше, ни меньше, окна ни шире, ни уже, а только та­кими. В этом редкостном умении ощущать архитектуру в гармонии, в соразмерности с миром — истинное величие Василия Баженова. В конце концов, красивую капитель мо­жет нарисовать любой грамотный зодчий. Созданная архитектором форма должна вхо­дить в пространство без усилий, без напряжения, с естеством живой природы. Недаром современники, свидетели рождения Пашкова дома, называли его «волшебным замком»: легко и светло он возник на Ваганьковском холме, как возникает на голубом небе облако. Архитектура дворца наполнена движением: стремлением вверх, если смотреть на него с улицы, и навстречу зрителю, если увидеть его с противоположной стороны. При этом зодчий не использует никаких композиционных трюков. Ясное соотношение частей, простота плана — никогда прежде так близко не под­ходил Василий Иванович Баженов к идеалу классицизма. Впрочем, человек такого темпе­рамента, такой богатой фантазии, как Баженов, легко соединял в себе античность и со­временность, готику и классицизм, русское и французское понимание архитектурной формы. Это не было выражением не устоявшихся вкусов, неизбежной эклектичностью переходной — от барокко к классицизму — эпохи, а выражало суть творческого сознания Баженова, постоянно ищущего обновления формы, далекого от школьной приверженно­сти истинам своего века. У стен Кремля Баженов построил дом богатому откупщику, а не императорский дворец, но у него получились истинно царские чертоги. Конечно, Пашков дом интимнее, не так монументален и величав, в нем легко угадать черты городской дворянской усадьбы, но все же он воспринимается как общественный ансамбль, а не частное строе­ние. И здесь ясно выразилось кредо Баженова, считавшего архитектуру величайшим ис­кусством, способным говорить с потомками от имени времени. Это была большая удача: наконец-то ему удалось к пятидесяти годам довести до конца хоть один свой замысел. Но в дни, когда завершалось строительство Пашкова дома, в Царицыне заканчивалась разборка императорских дворцов. Казаков, встреч с которым Баженов невольно избегал, на прежних фундаментах закладывал новый дворец, это омра­чало радость — успех Пашкова дома у публики. Впрочем, публика да и сам капитан-поручик Пашков недолго были склонны вос­торгаться Баженовым: все очевиднее становилось, что императрица круто переменилась к «своему архитектору», и связано это было не столько с делам